iером. Серафимъ РПЦЗ(В)

Го́споди Iису́се Хрiсте́, Сы́не и Сло́ве Бо́жiй, Богоро́дицы ра́ди, поми́луй мя.

Previous Entry Share Next Entry
Религія и наука.
oseraphim
       Съ тѣхъ поръ какъ дiаволъ соблазнилъ нашихъ Прародителей вкуси́ть плоды́ запретнаго «древа познанія добра и зла», грѣхъ этотъ тяготѣетъ надъ человѣчествомъ.
       Надѣливъ человѣка разумомъ и свободной волей, Промыслитель міра не возбранилъ ему иска́ній въ благи́хъ цѣляхъ; не запретилъ и стремленія къ познанію Истины, т.-е. науку. Хотя люди прозвали Апостола Ѳому «невѣрнымъ», но Іисусъ Хрiстосъ не только не прогнѣвался на него за его сомнѣнія, но Самъ предложилъ «вложи́ть перстъ въ ра́ны гвозди́льныя» и тѣмъ благословилъ изученіе съ цѣлью утвержденія Истины.
       Разсѣянныя сомнѣнія, осо́знанныя ошибки, наоборотъ, укрѣпляютъ насъ, и это мы видимъ на примѣрѣ Ап. Ѳомы, вылившаго свою твердую вѣру въ словахъ: Госпо́дь мо́й и Богъ мо́й! – послѣ того, какъ собственнымъ опытомъ увѣ́рился въ Воскресеніи Хрiста. И обуя́вшія Ѳому сомнѣнія не лишили его милости Божьей и не помѣшали сохранить за собой на всѣ времена званіе Апостола Церкви Хрiстовой.
       Не поставилъ Хрiстосъ въ вину и Наѳана́илу его сомнѣнія: Что мо́жетъ быть до́браго изъ Назаре́та?
       
       Напротивъ, Онъ и послѣ этого похвально отозвался о Наѳана́илѣ, какъ объ Израильтя́нинѣ, въ кото́ромъ нѣтъ лука́вства.
       Много разъ: и непосредственно – гла́сомъ съ неба, – и черезъ Ангеловъ и Пророковъ Господь внушалъ людямъ познанія Истины, вдохновляя, укрѣпляя и расширяя этимъ кругозоръ своего вѣнца творенія.
       Въ При́тчѣ о талантахъ Іисусъ Хрiстосъ ясно вмѣни́лъ намъ въ обязанность не только беречь свои силы и способности, но и использовать ихъ въ благихъ цѣляхъ, умножая тѣмъ наши достиженія. Этой же При́тчей Онъ осудилъ лѣнь и ко́сность въ нашихъ дѣлахъ.
       На примѣрахъ щедро одаренныхъ Богомъ геніевъ мы воо́чію зримъ осѣненіе Свыше отдѣльныхъ и́збранныхъ.
       Но не всѣмъ дано: слушать «пѣ́сни Небесъ». Рожденные во грѣхахъ, мы на каждомъ шагу своего земного пути подвергаемся соблазнамъ со стороны Отца Лжи – Дiавола. Недаромъ, молитва Господня заканчивается двумя насу́щными для нашей жизни прошеніями: и не введи́ насъ во искуше́ніе, но изба́ви насъ отъ лука́ваго.
       Всякій, кто не машинально, а вдумываясь, произноситъ эти слова молитвы и отдаетъ себѣ отчетъ въ своихъ помыслахъ и дѣя́ніяхъ, не можетъ не сознать, какъ «опасно ходимъ» мы по землѣ; не можетъ не почувствовать, что въ нашей душѣ вѣчно борятся два противоположныхъ начала добра и зла. Съ утра до вечера мы окружены соблазнами, затемня́ющими разумъ, омрачающими мысли, оскверняющими наши чувства; эти соблазны ослабля́ютъ нашу волю, и, если мы поддаемся имъ, кладуть свой отпечатокъ на наши поступки.
       Не съ «печатью Дара Духа Святаго», которую мы получаемъ при Святомъ Крещеніи, а съ клеймомъ Лукаваго протекаютъ дни тѣхъ, которые ежечастно и ежеминутно не ведутъ борьбу съ дiавольскими искушеніями.
       Грѣхами Прародителей въ мукахъ рождаетъ дѣтей и въ потѣ лица своего добываетъ хлѣбъ свой вѣнецъ творенія – человѣкъ. Жалкой были́нкой, колеблемой вѣтромъ; ничтожной песчи́нкой, попира́емой ногами случайныхъ прохожихъ – проходитъ онъ свой короткій жизненный путь, ведя неусыпно борьбу съ враждебными живыми и мертвыми силами его окружающими: то въ свѣтломъ порывѣ вложенныхъ Свыше высокихъ чувствъ вздымается онъ въ Небесныя Вы́си, молитвенно устремляя свой взоръ къ Началу Всѣхъ Началъ – Богу; то обуреваемый ни́зменными страстя́ми ползаетъ по землѣ и, ослѣпляемый соблазнами Лукаваго, въ дiавольской гордынѣ тщи́тся объявить себя полновластнымъ царемъ природы.
       Эту раздвоенность человѣческой души; эту вѣчную борьбу Добра и Зла въ нашихъ глуби́нахъ – мы особенно ярко видимъ на примѣрѣ нашихъ геніевъ Пушкина и Лермонтова, всю жизнь метавшихся въ мучительныхъ томле́ніяхъ духа.
       Вспомните навѣ́янные порывомъ холоднаго безвѣрія строки А. С. Пушкина:

       Даръ напрасный, даръ случайный,
       Жизнь, зачѣмъ ты мнѣ дана?
       И какой судьбою тайной
       Ты на казнь осуждена?
       Цѣли нѣтъ передо мною
       Пусто сердце, пра́зденъ умъ
       И томи́тъ меня тоскою
       Однозвучной жизни шумъ.


       Но, когда на эти недостойныя вѣрующаго человѣка слова послѣдовалъ отечески мягкій укоръ Митроп. Филарета:

       Не напрасно, не случайно
       Жизнь отъ Бога намъ дана;
       Не безъ Воли Божьей тайной
       И на казнь осуждена.
       Самъ я своевольной властью
       Зло изъ темныхъ безднъ возва́лъ,
       Душу самъ наполнилъ страстью,
       Умъ сомнѣ́ньемъ возволнова́лъ.
       Вспомнись мнѣ Забытый мною,
       Просія́й сквозь су́мракъ думъ,
       И сожи́дутся Тобою
       Сердце чисто, свѣ́телъ умъ.


       То стро́фами, полными смиренія и покаянія, отвѣтилъ поэтъ:

       ...И нынѣ съ Высоты духовной
       Мнѣ руку простира́ешь ты,
       И силой кроткой и любовной
       Смиряешь бу́йныя мечты.
       Твоимъ огнемъ душа пали́ма,
       Отвергла мракъ земны́хъ суе́тъ,
       И вне́млетъ арфѣ Серафима
       Въ священномъ ужасѣ поэтъ.


       Ту же борьбу тя́гостныхъ сомнѣній и глубокой вѣры, ярко выраженную въ бла́гостныхъ словахъ «Молитвы», мы видимъ у Лермонтова:

       Въ минуту жизни трудную,
       Тѣсни́тся-ль въ сердцѣ грусть,
       Одну молитву чудную
       Твержу я наизусть.
       Есть сила благода́тная
       Въ созвучьи словъ живы́хъ
       И дышетъ непонятная,
       Свята́я прелесть въ нихъ.
       Съ души́ какъ бремя ска́тится,
       Сомнѣнье далеко.
       И вѣ́рится и плачется,
       И такъ легко, легко...


       Яснымъ сознаніемъ тлѣ́нности земного пути по сравненіи съ созерцаніемъ Небесныхъ Вы́сей дышетъ и глубокое по мысли стихотвореніе Лермонтова «Ангелъ». Помните послѣднія стро́ки: ...И звуковъ Небесъ замѣни́ть не могли Ей скучныя пѣсни земли?
       «Если бы Лермонтовъ не написалъ ничего другого, кромѣ своего глубоко́ философскаго стихотворенія «Ангелъ», говоритъ нашъ Первосвятитель Митрополитъ Анастасій: «то и тогда онъ былъ бы достоинъ безсмертія».
       Многомилостивъ Господь, и искреннимъ покаяніемъ очищаются грѣхи и заблужденія прошлаго. Немало свидѣтельствъ такой неизреченной милости Божьей мы обретаемъ въ Житія́хъ Святыхъ. Изъ Рускихъ геніевъ поучительной въ этомъ отношеніи является жизнь Ѳ. М. Достоевскаго. Наоборотъ, глухимъ остался къ голосу Церкви богато одаренный Свыше Л. Н. Толстой и рядъ поэтовъ и писателей предреволюціонного времени: Сологу́бъ, Блокъ, Брю́совъ, М. Горькій, Андрей Бѣлый. Тьмой кромѣ́шной вѣ́етъ отъ творчества совѣтскихъ писателей и поэтовъ, живущихъ въ условіяхъ застѣ́нка, гдѣ «Сатана правитъ свой страшный балъ».
       Такую же картину шатанія мысли и дво́йственность чувствъ – мы видимъ и во всѣхъ другихъ проявленіяхъ творчества человѣческаго ума, въ томъ числѣ – и въ наукѣ: тамъ, гдѣ иска́ніе истины исходитъ отъ чистыхъ побужденій познать окружающій міръ; тамъ, гдѣ служатъ наукѣ для науки, гдѣ пользуются наукой для блага человѣка, – тамъ всюду – величайшіе умы и глубочайшіе мыслители въ благоговѣ́йномъ созерцаніи и въ молитвенномъ славосло́віи склоняются къ Престолу Творца и Промыслителя міра: «Когда черезъ телескопъ я наблюдаю теченіе небесныхъ свѣтилъ, – говоритъ безсмертный Ньютонъ, законы котораго и понынѣ служатъ основой всѣхъ основъ, – мои колѣни склоняются, да́бы возвеличить могущество Бога, бросившаго въ пространство всѣ эти чудеса».
       И въ зенитѣ своей земной славы, въ отвѣтъ на хвалебные гимны его генію, Ньютонъ считаетъ себя лишь любознательньмъ мальчикомъ, собирающимъ на берегу безбрежнаго океана выброшенныя на берегъ раку́шки: «вскрывая ихъ, я вижу только ничто́жнѣйшія части этихъ песчинокъ, въ то время, какъ бездонныя глу́би попрежнему остаются непостижимыми».
       «О, какъ счастливъ тотъ, кому дано черезъ эту науку возвышаться до Небесъ! – восклицаетъ славный астрономъ Ке́плеръ: – тамъ видитъ онъ превыше всего творчество Божье!.. Благодарю Тебя, Господи, за то, что Ты удостоилъ меня этой величайшей радости: изучать твореніе Твое... О, какъ великъ нашъ Богъ! Да воспѣваетъ непрестанно душа моя славу Его!»
       Такъ же восторженно славосло́витъ Господа знаменитый Коперникъ, наблюдавшій движеніе небесныхъ свѣтилъ: «Ибо кто можетъ взирать на дивный порядокъ Вселенной, управляемой Богомъ, безъ порыва къ созерцанію превыше всего Самого Творца!»
       Какъ видите, раскрывая глу́би мірозданія, наука не только не противорѣчитъ признанію Бога и Творца Вселенной, а, наоборотъ, еще крѣпче утверждаетъ въ Немъ, приближая насъ къ Божественнымъ Тайнамъ.
       Наиболѣе счастливыми въ этомъ отношеніи являются астрономы, взоры которыхъ устремлены къ Небу съ его безграничнымъ міромъ грандіозныхъ чудесъ: но къ такому же сознанію приходятъ и всѣ величайшіе умы, посвятившіе себя изученію наукъ, проникающихъ въ сокровенныя тайны мірозданія: физики, химіи, естествознанія, философіи, механики. Знаменитые Гумбольдъ, Фуко, Вольта, Амперъ, Фраунгоферъ, Ломоносовъ, Планкъ, Маркони, Менделѣевъ, Джинсъ, Эдингтонъ, С. Л. Франкъ, И. А. Ильинъ и много, много другихъ – всѣ творили свои великіе дѣла во славу Божью и съ признаніемъ ничтожества силъ человѣческихъ.
       Сча́стливъ сказать, что, если нѣмѣетъ языкъ астрономовъ при созерцаніи грандіозныхъ чудесъ Божьихъ въ небесныхъ высяхъ, то стынетъ мозгъ копошащихся надъ изученіемъ ничтожной песчинки-человѣка медиковъ, по мѣрѣ углубленія въ тайны жизни.
       Какихъ только чудесъ не наблюдаемъ мы въ этомъ незатѣйливомъ на видъ и небольшомъ по размѣрамъ тѣлесномъ сосудѣ: безконечно сложные, съ непостижимымъ человѣческому уму мудрымъ устройствомъ, о́рганы – «миніатюрныя фабрики», перерабатывающія «сырье», планомѣрно поступающее изъ внѣшняго міра, и претворящія его въ необходимыя для жизни продукты; безчисленныя и многообразныя «микроскопическія лабораторіи», изготовля́ющія: питательныя, живительныя, тормозящія, регулирующія, лекарственныя, предохранительныя вещества; мощные, не знающіе отдыха моторы съ волшебными провода́ми; соверше́ннѣйшія «радіостанціи», «телефоны» и «телеграфы», координирующіе работу всѣхъ этихъ безчисленныхъ частей одного цѣлаго; безъ отказа работающій «транспортъ» по изумительнымъ по своему строенію путямъ; безъ задоринки функціонирующіе тормоза, предохранители, усиливающіе и ослабляющіе аппараты, и обслуживающіе ихъ милліарды самыхъ разнообразныхъ мельчайшихъ живыхъ существъ – «клѣточки нашего тѣла» – каждая изъ которыхъ неусыпно и неустанно несетъ свою службу на своемъ мѣстѣ на общее благо всего организма: всегда готовая кинуться на защиту въ любомъ пунктѣ нападенія «армія», «санитары», «питательные отряды», «асениза́ція» – и все это – безъ у́стали и безъ перебоевъ; безъ всякой награды и забастовокъ; днемъ и ночью; во всякую погоду и при всѣхъ условіяхъ; въ полной гармоніи, подъ бдительнымъ окомъ не дремлющаго контроля и подъ единой властью «Царя въ головѣ» безъ парламентовъ и безъ оппозицій.
       Все это – до тѣхъ поръ, пока жалкій червячокъ самъ, по своему неразумію, не нарушитъ гармонію жизни, не изуродуетъ грѣхами своими драгоцѣнный аппаратъ и не растратитъ данные ему сокровища; все это – пока Господу Богу угодно терпѣть грѣхи наши и не о́тнять отъ бреннаго тѣла то, что одушевляетъ жизнь.
       Недаромъ, если исключить врачей-недотеповъ, не пожелавшихъ постигнуть всѣ премудости своей науки, и потому не узрѣ́вшихъ Величія Бога тамъ, гдѣ – оно воо́чію зри́мо; если исключить скользящихъ по жизни въ земныхъ суета́хъ «тепло-холодныхъ» врачей-обывателей, прису́щихъ и всѣмъ другимъ гранямъ науки, то огромное большинство мыслящихъ врачей твердо исповѣдуютъ Вѣру въ Бога, а тѣ, которыхъ Господь Богъ надѣлилъ сверхъ мѣры своими дара́ми, подобно созерцающимъ небесныя красо́ты астрономамъ, въ глубокомъ благоговѣ́ніи склоняются передъ Престоломъ Всевышняго:
       Проникшій своимъ геніемъ въ невѣ́домый до того міръ микробовъ великій Пасте́ръ въ ореолѣ своей славы говоритъ: «пока я изучалъ свою науку, я вѣрилъ въ Бога, какъ Брето́нскій крестьяни́нъ (самые Религіозные люди въ атеистической Франціи). Теперь, когда передо мной открылись чудеса невѣ́домаго міра, я вѣрю, какъ Бретонская крестьянка» (т.-е. безпредѣльно).
       Давшій человѣчеству неисчерпаемую сокровищницу благъ, Фле́мингъ, на посвященномъ ему торжественномъ собраніи по поводу открытія имъ пенициллина, въ отвѣтъ на восхваленіе его заслугъ сказалъ: «я ничего не открылъ. Я только опозналъ то, что Господь Богъ далъ на потребу человѣку. Вся честь и слава принадлежитъ Ему, а не мнѣ».
       Недаромъ, въ нашемъ врачебномъ обиходѣ широко употребляется слово «наи́тіе», которое нерѣдко играетъ бóльшую роль, чѣмъ данныя, основанныя на знаніи науки.
       Основатели Руской медицины Н. И. Пироговъ и С. П. Боткинъ [Новомученикъ, – прим.], гордость нашей науки И. П. Паνловъ, широко извѣстные И. С. Сико́рскій и В. И. Разумо́вскій и другіе отмѣченные Богомъ врачи – всѣ были глубоко вѣрующіе. Проф. Московскаго Университета Ѳ. И. Синицынъ окончилъ земной путь въ храмѣ колѣ́нопреклоне́ннымъ на молитвѣ. Мой коллега по Кіевскому Университету проф. Ѳ. Г. Яно́вскій, широко извѣстный на Югѣ Росіи, свой трудовой день начиналъ съ молитвы въ храмѣ.
       И не одни – рускіе. Я имѣлъ счастье лично видѣть, какъ одинъ изъ лучшихъ хирурговъ Германіи проф. Максъ Лебше, спасшій мнѣ жизнь своимъ искусствомъ, передъ каждой тяжелой операціей молился въ церкви, занимавшей отдѣльный этажъ въ его санаторіи, и послѣ операціи молитвой благодарилъ Господа.
       Широко извѣстный разсказъ, рисующій тупость безвѣрія, связанъ съ именемъ И. П. Паνлова, по требованію котораго въ апоге́ѣ его славы (полученія Нобелевской преміи) атеистами-большевиками была выстроена возлѣ завѣ́дываемаго имъ института церковь (одна единственная со временъ революціи): выйдя однажды послѣ Богослуженія изъ храма, знаменитый ученый сѣлъ въ паркѣ на скамеечку, чтобы въ душевной тиши предаться своимъ размышленіямъ. Къ нему подходитъ молодой красноармеецъ изъ приста́вленныхъ слѣдить за посѣщающими храмъ и, потрепавъ Паνлова по плечу, съ иронической улыбкой спрашиваетъ: «Что, дѣдъ? Въ церкви былъ?» – «Да, былъ». – «Что же ты тамъ дѣлалъ?» – Богу молился, чтобы помогъ мнѣ въ дѣлахъ моихъ».
       Сокрушенно покачавъ головой, со словами: «Эхъ темнота, темнота!» парень отходитъ въ сторону.
       Конечно, не приходится удивляться, а только скорбѣть за этихъ ограниченныхъ простако́въ, но тяжкій грѣхъ берутъ на душу свою соблазняющіе «ма́лыхъ сихъ» и радуется сердце дiавола, что не по днямъ, а по часамъ растетъ число ихъ, и не устаетъ онъ споспѣ́шествовать растлѣвающимъ ду́ши человѣческія. Все чаще, все настойчивѣе слышатся предостерегающіе голоса́ блюду́щихъ Правду Божію о приближеніи «сро́ковъ».
       Одурящіе пары́ атеизма коснулись и науки: та же неустойчивость рода человѣческаго, которую мы наблюдаемъ въ жизни и въ литературѣ, отражается и въ ней.
       Те́пло-холо́днымъ къ Вѣрѣ становятся тѣ, которые отдаются наукѣ постольку, поскольку она служитъ ихъ «Мамо́нѣ»: среди суетныхъ наслажденій они не имѣютъ ни времени, ни желанія углубляться въ корни ея, и, если заходятъ иногда въ церковь «лобъ перекрестить», то это дѣлаютъ лишь для того, чтобы на всякій случай застраховаться и тамъ, иногда даже безъ особой вѣры въ эту страховку.
       Есть и такіе, которые, отдавшись наукѣ съ увлеченіемъ и схвативъ вершки ея, обуя́нные гордыней, преисполняются вѣры въ то, что нѣтъ предѣла человѣческимъ знаніямъ. Если для нихъ и остаются еще вопросы не вполнѣ рѣшенные, то они не сомнѣваются, что и они будутъ рѣшены «завтра». Великій Сократъ, изрекшій великую истину: «Я знаю, что я ничего не знаю!» – въ ихъ представленій – не мудрѣ́йшій философъ, а пра́здный неучъ. Повторяя, какъ попугаи, заученное, эти безумцы во всемъ ищутъ матеріальный субстра́тъ, доступный ихъ обезьяньему пониманію, который они называютъ «здравымъ смысломъ», отрицая все, что лежитъ внѣ предѣловъ ихъ знаній. Замкнувшись въ своемъ ограниченномъ кругозорѣ, эти узколобые упрямцы не въ состояніи усвоить такихъ простыхъ истинъ, какъ «духовная природа человѣка – такая же реальность, какъ матерія и ея законы» (Метальниковъ).
       Эти слѣпцы никакъ не могутъ понять и то, что «Религія не только не противорѣчитъ наукѣ, не только совмѣстима съ послѣдней, но и родственна ей и проистекаетъ изъ одного общаго духа съ ней; и этотъ духъ, въ свою очередь, не только не противорѣчитъ такъ называемому «здравому смыслу» т.-е. (въ ихъ понятіи) здоровому и практически плодотворному отношенію къ жизни, но, при внимательномъ отношеніи къ дѣлу, обнаруживается, какъ единственное условіе подлиннаго и здороваго отношенія къ жизни, спасающее человѣка отъ всяческой ограниченности и слабости, отъ обывательскаго скудоу́мія и рабскаго безсилія» (С. Л. Франкъ).
       Даже вольнодумецъ Вольте́ръ на склонѣ своихъ лѣтъ пришелъ къ заключенію, что «отъ Бога отступаютъ только тѣ, кто только наполовину постигъ науку. Тѣ, кто углубился, позналъ ее полностью, – неминуемо приходятъ къ Богу».
       Слѣдуя ему, и нашъ вольнодумецъ временъ Екатерины – Новиковъ въ дни своего просвѣтленія призналъ, что «всѣ науки сходятся въ Религіи, и лишь въ ней разрѣшаются ихъ важнѣйшія проблемы».
       Проводя параллель между вѣрующими въ Бога и признающими только «матерію», Франкъ пишетъ: «Одни вѣрятъ, что міръ существуетъ не самъ собой, а укорене́нъ въ чемъ-то Высшемъ и Абсолютномъ, что Разумъ и Добро суть не выдумки, а лучи́ доходящіе до насъ изъ Абсолютнаго Первоисточника – Бытія́, и что человѣкъ съ его мечтами и надеждами имѣетъ право не чувствовать себя одинокимъ и покинутымъ въ хаосѣ мертвыхъ силъ природы. Другіе, напротивъ, ВѢРЯТЪ, что этотъ хаосъ есть единственная реальность, что въ мірѣ нѣтъ ничего, кромѣ безсмысленнаго столкновенія слѣпыхъ частицъ матеріи; что человѣкъ не только всецѣло ея́ порожденіе и часть, и что всѣ его мечты, его жажда счастья, его любовь къ добру и отвращеніе къ злу, его иска́ніе разума и Истины суть лишь жалкія иллюзіи, обманчивыя искорки, по слѣпымъ законамъ природы загорающіяся и потухающія въ тѣхъ комплексахъ атомовъ, которые называются «человѣческимъ мозгомъ».
       Кто это разъ созна́лъ до конца съ полной серьезностью и умственной отвѣтственностью, тотъ знаетъ, что ему приходится выбирать не между Религіей и наукой, а только между вѣрой въ Бога, добро и разумъ и   в ѣ р о й - же   въ то, чтó Достоевскій называлъ «дiавольскимъ водеви́лемъ».
       И тотъ, кто это созна́лъ, понимаетъ также, какъ непроходимо глупо, на какомъ почти идіотическомъ недомысліи основано ходячее убѣжденіе, что человѣкъ, отвергнувъ Религію, съ помощью разумнаго научнаго знанія и своего свободнаго стремленія къ совершенству утвердитъ на землѣ всеобщее счастье, разумный и справедливый порядокъ и станетъ вообще хозяиномъ своей собственной жизни.
       Кто это сдѣлаетъ? Маленькій жалкій камочекъ міровой грязи, ничѣмъ принципіально не отличающійся отъ всего остального міра.
Побѣдитъ и приведетъ въ порядокъ чудовищныя космическія силы всей міровой грязи? и что это все вообще значитъ для міровой грязи и пыли: «справедливый» и «разумный» порядокъ? Она есть такова, какъ она есть; она отъ вѣка крутится, частицы ея слипаются и разлипаются. И тѣ ея комочки, которые называются людьми, отъ вѣка дерутся между собой, пожираютъ другъ друга, въ положенный срокъ дохнутъ и разлагаются, слипаясь съ остальной грязью и пылью, и «дiа́воловъ водеви́лъ» либо не имѣетъ конца, какъ не имѣетъ начала, либо кончится, когда вихръ гря́зи и пыли уля́жется самъ собой въ міровой неподвижности...» (С. Л. Франкъ «Религія и Наука» 1953, Брюссель).
       Какой чудовищной ироніей звучитъ брошенная въ бѣсовскомъ ослѣпленіи недоучкой-Горькимъ фраза: «Человѣкъ – это звучитъ гордо, человѣкъ – это все!»
       И это «все» – въ дiавольской гордынѣ собирается теперь летѣть въ небесные просторы, мечтая и тамъ навести свои порядки, а для обеспеченія себе при помощи придуманныхъ машинъ праздной жизни въ довольствѣ и комфортѣ, это «все» надумало сотворить себѣ подобіе въ видѣ «робота».
       Чурбанъ можетъ родить только чурбанъ, а е́жели этому «всему» и удастся добраться до ближайшей «песчинки» – Марса или Луны, – то едва-ли имъ поздоровится, и это нисколько не приблизитъ человѣчеетво къ духовному обновленію, безъ чего не мыслимы и на земли́ миръ и въ человѣ́цехъ благоволе́ніе.
       Жалкій червякъ, надѣленный по милости Божіей разумомъ и волей, вмѣсто того чтобы, проходя по Заповѣдямъ Божіимъ, въ смиреніи и добродѣтели, свой короткій земной путь, мнитъ проникнуть во всѣ тайны мірозданія, построить свой міръ и стать «паче создавшаго его Творца»! Обуя́нные бѣсовской гордыней люди становятся слу́гами сатаны, подготовляя пути для пришествія Антихрiста.

       Не замѣчая въ дiавольскомъ ослѣпленіи, что, созида́я одной рукой, другой – онъ самъ несетъ разрушеніе, и что, чѣмъ дальше, тѣмъ разрушительныя силы выступаютъ все сильнѣе и сильнѣе, – «звучащій гордо» слѣпецъ не видитъ, что подъ угрозой этихъ чудовищныхъ оружій онъ все больше и больше теряетъ почву подъ ногами, и что жизнь человѣческая, проносясь въ духовной пустотѣ и въ постоянномъ страхѣ даже за завтрашній день, все больше и больше теряетъ свой смыслъ и значеніе.
       Если родители приходятъ въ волненіе, когда видятъ спички въ рукахъ неразумныхъ дѣтей, то какъ можно оставаться спокойнымъ за судьбы міра, когда въ рукахъ одурманеныхъ дiаволомъ находятся «адскія машины», способныя взорвать всю Вселенную?!
       Вѣдь нашелся же безумецъ Геростра́тъ, который только для того, чтобы войти въ исторію, сжегъ дивный храмъ Аѳи́ны-Палла́ды. Не остановился Неронъ предъ тѣмъ, чтобы зажечь свою столицу – Римъ для своей безумной прихоти – любоваться пожаромъ.
       Что удержитъ не исповѣдующихъ Бога и не знающихъ жалости изверговъ отъ того, чтобы въ бѣшеномъ порывѣ жажды власти, взорвать весь міръ и погубить все живущее на нашей планетѣ.
       «Пути Господни неисповѣдимы» и тысяча лѣтъ у Него, какъ одинъ день, и одинъ день, какъ тысяча лѣтъ. Доколѣ будетъ простираться долготерпѣніе Господне по отношенію къ облагодѣ́тельствованному Имъ всѣми бла́гами творенію, на потре́бу которому даны́ пища, воздухъ, вода, и которому служитъ вся природа: день для благодѣ́тельнаго труда; ночь – для цѣлительныхъ отдыха и сна; смѣна временъ – для обновленія природы. Доколѣ Господь будетъ терпѣть тяжкіе грѣхи наши – знать намъ не дано, но немало есть грозныхъ признаковъ близящагося гнѣва Господня.
       Вмѣсто того, чтобы, согласно волѣ Господней, пользоваться предоставленными ему бла́гами, подготовля́я себя для Жизни Вѣчной, обуя́нный гордыней человѣкъ, подобно Денни́цѣ мнитъ стать равнымъ Творцу и тщи́тся самъ управлять міромъ, протягивая жадную руку свою уже къ Вы́сямъ Небеснымъ.
       Но милостивъ и долготерпѣливъ Господь. Не до конца прогнѣвается: спасъ Онъ Ноя съ семействомъ во Всемірномъ Потопѣ; вывелъ Лота изъ обреченныхъ на гибель Содома и Гоморры; пощадилъ нечестивую Нине́вію ради немногихъ малыхъ сихъ.
       Наряду́ съ разгуломъ злыхъ силъ въ наши дни, мы видимъ и благопріятные знаки: овладѣвая тѣломъ Рускаго Народа дiавольская власть, не смогла угасить духа его. Объ этомъ свидѣтельствуетъ сонмъ Священному́чениковъ за Вѣру Хрiстову и скрытая въ нѣдрахъ народа Истинная Церковь, несмотря на всѣ гоненія продолжающая окормлять вѣрныхъ чадъ Своихъ. Объ этомъ свидѣтельствуютъ наполненные вѣрующими храмы наши [РПЦЗ, – прим.], гдѣ сливаются въ своихъ молитвахъ и тѣ, которые пользовались свободой въ изгнаніи, и тѣ, которые жили подъ пято́й дiавола [въ СССРФ, – прим.].
       Среди людей, возносящихъ свои молитвы, мы видимъ теперь немало – гораздо больше, чѣмъ въ дни свободнаго исповѣ́данія Святой Вѣры до революціи, – людей, причастныхъ къ наукѣ, «въ двѣнадцатомъ часу́» – во дни тяжкихъ испытаній вня́вшихъ зову Господню: Пріиди́те ко Мнѣ вси тружда́ющіяся и обремене́нніи.
       Страданія приблизили ихъ къ Богу, и этотъ путь непосредственнаго общенія въ молитвѣ – ясный, простой и самый короткій: путь благоразумнаго разбойника на крестѣ; путь простыхъ пастуховъ, пришедшихъ поклониться Младенцу Іисусу.
       Другой путь, путь изученія и постепеннаго приближенія къ признанію Творца и Промыслителя – путь науки. Если Религія является Высшимъ Откровеніемъ человѣку, то наука служитъ цѣлямъ низшаго откровенія: какъ вы видите изъ приведе́нныхъ примѣровъ, путемъ ея мы также приходимъ къ познанію Бога и къ твердому исповѣ́данію Вѣры.
       Но это – путь сложный, длинный и опасный, и́бо на этомъ пути намъ приходится преодолѣвать немало соблазновъ и искушеній.
       Эти опасности красочно представлены Н. В. Гоголемъ въ его «Перепискѣ съ Друзьями»: «Какіе искривле́нные, глухіе, узкіе, непроходимые, заносящіе далеко въ сто́рону дороги избра́ло человѣчество, стремясь достигнуть Вѣчной Истины, тогда какъ передъ нимъ весь былъ открытъ прямой путь, подобный пути, ведущему къ великолѣпной хра́минѣ, назначенной Царю въ черто́ги; всѣхъ другихъ путей шире и роскошнѣе онъ, озаре́нный Солнцемъ и освѣщенный всю ночь огнями. Но мимо него въ глухой темнотѣ текли люди, и, сколько разъ уже наведенные нисходя́щимъ съ Небесъ смысломъ, они и тутъ умѣли отшатнуться и сбиться въ сторону; умѣли среди бѣ́ла дня попасть вновь въ непроходимыя захолустья; умѣли напустить слѣпой туманъ другъ другу въ очи; влача́сь вслѣдъ за болотными огнями, умѣли таки́ добраться до пропасти, чтобы съ ужасомъ потомъ спросить другъ друга: гдѣ выходъ? гдѣ дорога?»...
       Вдумайтесь въ этотъ бисеръ словъ, и вы поймете, что этотъ путь доступенъ только умудре́ннымъ опытомъ Волхвамъ, которые «звѣздо́ю уча́хуся» пришли поклониться Спасителю міра; Благообразному Іосифу и мудрому Никодиму, въ непосредственныхъ бесѣдахъ почерпну́вшимъ глубокую вѣру, и отмѣченнымъ и́скрой Божьей геніямъ, предъ которыми въ часы́ вдохновенія отверза́ются Небеса и пріоткрываются скрытые въ глуби́нахъ Божественныя Тайны.
       Этотъ путь красочно представленъ Пушкинымъ въ его твореніи «Пророкъ». По избранію Всевышняго и по гласу Его: «Возстань, Пророкъ, и ви́ждь и вне́мли!» созерцали Небесныя Выси Ньютонъ, Ке́плеръ и Копе́рникъ; творили свои вдохновенныя произведенія Пушкинъ, Лермонтовъ, Гоголь, Достоевскій и всѣ тѣ, кому дано, оторвавшись отъ суе́тъ земли, слушать «дивныя пѣсни Небесъ». Это – путь избра́нныхъ; удѣлъ тѣхъ, кому много дано.
       Но это дается лишь тѣмъ, кто «духовной жаждою томи́мъ», и кому, по милости Божьей, «шестокры́лый Серафимъ» открываетъ духовныя очи:

       Перста́ми легкими, какъ сонъ
       Моихъ оче́й коснулся онъ;
       Отве́рзлись вѣ́щія зѣни́цы,
       Какъ у испуганной орли́цы.
       Моихъ ушей коснулся онъ
       И ихъ наполнилъ шумъ и звонъ;
       И вня́лъ я Неба содрога́нье,
       И Го́рній А́нгеловъ полетъ,
       И гадъ морски́хъ подво́дный ходъ,
       И до́льней ло́зы прозяба́нье.
       И онъ къ уста́мъ моимъ прини́къ
       И вырвалъ грѣшный мой языкъ
       И праздносло́вный и лукавый,
       И жа́ло мудрое змѣи́
       Въ уста́ замершіе мои
       Вложилъ десни́цею кровавой.
       И онъ мнѣ грудь разсѣ́къ мечемъ,
       И сердце трепетное вы́нулъ,
       И угль пылающій огнемъ
       Во грудь отве́рстую водви́нулъ.


       Для насъ – обычныхъ смертныхъ – широко открытъ Божьей милостью только первый путь: путь воспрія́тія Бога въ горячей молитвѣ.
       Ты повѣрилъ, потому что увидѣлъ Меня, сказалъ Хрiстосъ ищущему доказательствъ Воскресенія Спасителя Ѳомѣ: блаже́нны не ви́дѣвшіе и увѣ́ровавшіе (Ін. 20:29).
       Будемъ же помнить дивное пѣснопѣ́ніе, которое мы слышимъ на Богослуженіяхъ: «Бо́га человѣ́комъ невозмо́жно ви́дѣти. На Него́же не смѣ́ютъ Чи́ны А́нгельскіе взира́ти», и въ благоговѣ́ніи и страхѣ Божьемъ склонимся передъ Его Святой Волей. Черезъ земную жизнь Спасителя міра и Его Крестъ придемъ къ познанію Бога и Промыслителя Вселенной.
       «Путь жизни – одинъ, – говоритъ Гоголь: – и вѣчное ча́яніе человѣка въ томъ, что всѣ мы, рано или поздно, сойдемся на этомъ пути; всѣ мы сойдемся на одной дорогѣ. Дорога эта слишкомъ ясно поло́жена въ основаніе нашей жизни; слишкомъ широка́ и замѣтна для того, чтобы не попасть на нее.
       Въ концѣ дороги этой – Богъ. А Богъ есть Весь Истина, а Истина тѣмъ и глубока́, что она всѣмъ одинаково понятна – и мудрѣ́йшему, и младенцу.» Профессоръ Ѳ. В. Верби́цкій.
       Источникъ: «Лучъ свѣта». «Ученіе въ защиту Православной вѣры, въ обличеніе атеизма и въ опроверже- ніе доктринъ невѣрія». Въ двухъ частяхъ: Часть вторая. / Собралъ, перепечаталъ и дополнилъ иллюстраціями Архимандритъ Пантелеи́монъ. – Изданіе второе. – Jordanville: Изданіе Свято-Троицкаго Монастыря, 1970 [1971]. – С. 163-174.

Comments Disabled:

Comments have been disabled for this post.

?

Log in

No account? Create an account